А шар вертится между стен, Дымится, пучится, хохочет, Глазок сожмет: «Спокойной ночи!» Глазок откроет: «Добрый день!» И форварда замучить хочет. Четыре гола пали в ряд, Над ними трубы не гремят, Их сосчитал и тряпкой вытер Меланхолический голкипер И крикнул ночь. Приходит ночь. Бренча алмазною заслонкой, Она вставляет черный ключ В атмосферическую лунку. Открылся госпиталь. Увы, Здесь форвард спит без головы. Над ним два медные копья Упрямый шар веревкой вяжут, С плиты загробная вода Стекает в ямки вырезные, И сохнет в горле виноград. Спи, форвард, задом наперед! Спи, бедный форвард! Над землею Заря упала, глубока, Танцуют девочки с зарею У голубого ручейка. Все так же вянут на покое В лиловом домике обои, Стареет мама с каждым днем… Спи, бедный форвард! Мы живем.

1926, Москва

Офорт

И грянул на весь оглушительный зал: «Покойник из царского дома бежал!» Покойник по улицам гордо идет, Его постояльцы ведут под уздцы, Он голосом трубным молитву поет И руки вздымает наверх. Он в медных очках, перепончатых рамах, Переполнен до горла подземной водой. Над ним деревянные птицы со стуком Смыкают на створках крыла. А кругом громобой, цилиндров бряцанье И курчавое небо, а тут — Городская коробка с расстегнутой дверью И за стеклышком — розмарин.